Смерть как медиасобытие Мэрилин Монро — первый артефакт поп-культуры
Портреты Мэрилин Монро, созданные Уорхолом в 1962 году практически в год её смерти трудно назвать данью уважения, или демонстрацией траура. Это медиатизация смерти, как переход человека в разряд символа. Как можно видеть, Уорхол использует рекламный кадр из фильма «Ниагара» — не столько реальную Норму Джин Бейкер, а её мифологизированный образ, интерпретированный Голливудом. Смерть Монро в дальнейшем узаконивает этот образ навечно.
Через повторение, через покадровое воспроизведение методом шелкографической печати, из десятков одинаковых лиц Уорхол обесчеловечивает Мэрилин, превращая её в продукт, в логотип страдания, красоты и гибели. И в этом есть жестокая критика общества, где смерть становится поводом для потребления, а трагедия оказывается товаром как объект внимания.
Смерть как продолжение славы
Уорхол интуитивно улавливает новую логику XX века: чтобы стать культурным мифом, нужно умереть драматично. Мэрилин, Элвис, Джеки Кеннеди, Лиз Тейлор — все они находятся на грани между жизнью и смертью, между славой и упадком. Изображая этих людей Уорхол фиксирует момент, когда личность исчезает, оставляя после себя только медиаобраз.
Его искусство — это натюрморт vanitas эпохи массмедиа, где вместо черепов и увядающих цветов — звёзды кино размноженные, как банки супа.
Уорхол десакрализует смерть, не из-за цинизма, а потому что в мире телевидения и прессы явления становятся одинаково шумными и одинаково пустыми. Автокатастрофы, убийства, войны, шоу — всё превращается в поток изображений, где эмоциональная разрядка сливается в белый шум. Уорхол не комментирует, а констатирует, воспроизводя механизм.
«Фабрика» как театр смерти и временной славы
«Серебряная Фабрика» как творческая студия, оказалась лабораторией человеческой хрупкости. Уорхол создаёт своих «суперзвёзд», но делает это с холодной отстранённостью. Эди Седжвик, Фрэдди Херко прекрасные музы и хрупкие жертвы системы, в которой слава длится не больше15 минут, а смерть — единственный способ остаться в памяти.
Энди Уорхол как симулякр: философия Бодрийяра и «великий симулянт»
Жан Бодрийяр провозглашает Уорхола первым художником эпохи симулякров когда реальность заменяется её копией, а копия — копией копии. Уорхол не создаёт иллюзию, а предъявляет саму иллюзию как реальность.
Именно это делает его искусство «странным» и одновременно гиперреалистичным. Он не иллюстрирует мир, а воспроизводит условия, в которых этот мир существует. В этом смысле он действительно опередил своё время: его работы — это пророчество цифровой эпохи, где каждый человек может стать «иконой» на 15 минут, а смерть вирусным мемом.
Почему Энди Уорхол так популярен?
Провокация: Он бросал вызов элитарному искусству (абстрактному экспрессионизму), утверждая, что банк супа столь же достойна внимания, как «Мона Лиза».
Актуальность: В 1960-е Америка переживала культурный сдвиг в области массмедиа, потребительства, культа знаменитостей. Уорхол стал зеркалом этого мира, и мир узнал себя в его работах.
Эстетика повторения: Серийность отражала логику производства и потребления , как иллюстрация бессмысленности и тщетности в мире, где всё воспроизводимо.
Энди Уорхол — художник эпохи постчеловеческой культуры
Успех Уорхола — это успех художника, который отказался от глубины, чтобы показать пустоту. Его «странное» искусство «зашло» в умы и сердца, потому что честно говорило о том, что другие предпочитали замалчивать. Оно говорило, что в мире, где всё можно скопировать, человек становится изображением, а смерть — товаром.
Мэрилин Монро Уорхола — не траурная икона, а символ системы, в которой личность стирается, но образ живёт вечно. В этом заключается вся трагедия и гениальность поп-арта.
